Light to all — absolute health

Healing video and audio recording

All entries are the energy-information basis. Active restoration of immunity soothe the nervous system, work with the negatives and promotes the development of CO-knowledge and awakening of the soul

 

Итак, с чего же мы начнём, дорогие друзья?

Я часто спрашивал себя, думая на эту тему — к чему вообще всё это?

Устоявшийся, старый как мир, порядок вещей, и цепь событий в нём. Люди, живущие «как все», разучившиеся чувствовать, сопереживать, как в  когда-то в детстве, когда определялось что-то самое главное, настоящее в твоей только пробуждающейся душе и было самое важное — чистота чувств, а ещё смелость. Но очень скоро становиться понятно, «своя рубашка ближе к телу». Есть жёсткие рамки социума, есть уроки наотмашь, запоминающиеся навсегда или стереотипы — так нельзя! — калечащие психику, есть боязнь отчуждения, страх непричастности общезаведённым правилам. Будь как все — что, самый умный? — так в школе. Как все — вы же лицо нашей фирмы! Как все — или армейской дисциплины для тебя не существует? Не можешь, научим. Не хочешь?….

Первые потери: уходят, не понимая тебя те, кого ты считал лучшим другом, или очень близким, или совсем родным.
И не успеваешь ни сказать, ни оправдаться, ни поругаться, в конце концов. А потом уходишь от себя, теряешься ты сам.
И что тебя вернёт? Может, боль? Может, страх? Что это обычно, когда горизонт становиться краем обрыва?
Мне повезло насчёт боли. С детства тяжёлая, приковывающая к койке болезнь, постоянные изматывающие боли, распухшие руки-ноги, по месяцу в больнице. И редкая радость чтения запоем, фантастика, приключения. Что надо мальчишке, чтобы представлять целые миры! Больничка научила ценить мгновения, вот-вот, на полудыхе — без боли, научила мечтать, научила не сдаваться. Я выздоровел и встал, больничка выковала мою волю. Волю, изменившую всю мою жизнь и, вопреки всему, сделавшую немыслимую, ни на что не похожую судьбу.
И что — вот это я и есть? Может, и нет…

Военные А ещё я прошёл через войну. Много лет подряд в ночных кошмарах скатываясь в холодном поту с койки — и быстрей, быстрей, на четвереньках в угол, обстрелы в моих снах шли постоянно — унимая выпрыгивающее сердце, я думал, приходя в себя: сколько же это будет продолжаться? «На геть» подорванная психика! Как скоро я смогу восстановиться со всеми своими экстросенсорными заморочками? Или война что-то дала мне? И я понял однажды, что всё произошедшее надо не просто помнить, а на чувствах пережить вновь эту боль, этот страх, пройти через него, моего «стража порога», решить, чем же мне была война: приблизила ли она к звериному началу или проявила нечто настоящее, что утверждает мужество, и веру, и даёт надежду. А как же боль? И ненависть? Где начало её? Чтобы отличить суть.

Весной 92-го в Бендерах было уже неспокойно. А тут «последний звонок», сады цветут, соловьи всю ночь, Днестр под луной загляденье. Выпускной тот хорошо помню. Мальчики-девочки только из дверей школы в новую жизнь. Всю ночь гулялки, первый портвейн, первые поцелуйчики. В ту ночь в Бендеры вошли молдавские войска, ну как войска — наёмники: уголовники, пьяный сброд, сволочь. Выпускная ночь превратилась в кошмар. Наутро на площадь горкома подогнали доверху нагруженный трупами рефрижератор: «Разбирайте!» Стали подходить, собираться горожане. Отцы, матери опознавали, уносили на руках своих ребят, девчат. Я помню, как молчали матери, что это было за молчание, как по-звериному сузились зрачки, побелели скулы у отцов. Бои начались сразу: оружие находили, покупали, отбирали. Ополченцы, вчера ещё мирные жители, очень быстро сформировали свои отряды, а потом подошли казаки и началась бойня «Приднестровского конфликта».

Мы несли большие потери в уличных боях, под огнём снайперов, зверствовали диверсанты. Но когда знаешь свой город как пять пальцев…«КАМАЗ»-самосвал со спаркой пулеметов в кузове — и по захваченным противником районам. Мы были все местные, знакомы много лет. Были ребята-добровольцы из России, Украины. Я, занимаясь привычным для себя делом, ставил им сбитые близкими разрывами энергодвойники, выводил из контузии и спрашивал: ты чего здесь? И порой выяснялось — а человек такой. Или время такое. С Афгана где какая войнушка, заварушка — собрал сумку, и как в командировку: душа зовёт… Такая вот особенность души. На моих же глазах родной город и вся прежняя жизнь горела под июньским солнышком. Среди грязи, крови боевых будней — где были силы остаться человеком? Голая истина — видели её? Нагишом в железной бочке с подведёнными к ней электродами, когда вот-вот пойдёт ток. А я прочувствовал правду жизни.
Ловили снайперов. На крышах, верхних этажах, в оставленных квартирах высоток. Играли в «игрышки», ловили «на живца». Я шёл по улицам «маятником», но особенно не прячась, чувствуя как на затылке, на лбу, на груди — раз-раз! — скрещивается пересеченье оптики, цепкое внимание ненависти, и на долю секунды опережая выстрел, падал, укрывался за стену. Брызги кирпича в нескольких сантиметрах от лица — ну, этот классный профессионал! Мои ребята смотрели, откуда бликует стекло прицела, хлопок выстрела, бегом туда, треск рамы, и из окна многоэтажки полетела «кукушка». Одна девица из Прибалтики, помню, была очень красива, коса в руку толщиной, весь приклад в зарубках. Не отвела глаза. Сдаётся, идёт к нам. Пойдём? Ну, что ж, иди. А на лестничных клетках всего подъезда вниз по этажам, кто с чем: с ножом, с трубой, с отверткой — стояли уцелевшие жильцы. Только выйди из квартиры… И отпрянула назад к нам, ища защиты — отпустите? Что же, отпустили. Девятый этаж.

К нам пробивались части генерала Лебедя, и нужно было отбить мост через Днестр, чтобы вывести беженцев на нейтральную полосу. Помню, после долгого рейда, наконец, помылся и вот-вот до подушки — растянуться, расслабиться и спать, спать… На край постели садится штабной офицер, расталкивает и долго, озабоченно, по-армейски дотошно начинает спрашивать, выяснять: как, что, кому доложить. И первое — вспышка гнева, послать нахер, но… Мальчишка передо мной. Подавил матерщину зевком и слушаю, киваю, объясняюсь — да, да, лейтенант, только давай потише, ребята кругом спят. В крепости нашли штаб, расположились, ждём. Хмурые, зачуханные, кто в чём, с перемотанными изолентой автоматами. Курим, поглядываем, как бравый капитан ведёт стрельбы. Карабин вскинул, локоточек отставил, делай раз, делай два, рядом сержант и пацаны новобранцы, первогодки. Слушают его, ухмыляются на нас — что за грязные, не пойми откуда мужики. Мишень капитана пробита пулей — строго по уставу и очень красиво. Его победный взгляд, одобрительный гул подчинённых — картинка! Нехотя, неспешно подошёл к мишеням кто-то из нас, невысокий, неброский ополченец. Можно? Секунда оценки, и кубарем, потом очередь. Мишени, как подрубленные падают все. Бои в городе — страшная штука.

Я не то чтобы забываю её лицо… Просто оно становиться совсем моим. Лицо той девочки, которая закрыла меня от пули. И долго-долго в ночной темноте, стиснув зубы, я не то плачу, не то смеюсь, сотрясаясь, навзрыд. Так было. Это страшно. И нет ничего святее этого.
И что — всё это тоже я? Вряд ли…

Frequently asked Questions

 

Санитарочка

 

В полинялой пилотке, в галифе, как пацан,
мы пришли на подмогу к безусым юнцам.
Сорок лет за плечами, седина на висках,
да глядим все украдкой на сосочки девчат.

Балагурим в окопах прислонившись к стене,
куда снайпера пули не достанут теперь.
Мимо нас на разводе маскхалатом шурша,
прошагала девчонка, до чего ж хороша,
Видел белые губы, глаза как медаль,
после боя девчонка, молчала, дрожа.
А на утро веселой мимо строя пройдет,
и в груди что-то екнет, огнем обожжет.

Мы отбили церквушку, нехороший был бой,
сняли снайпера с крыши, фиксатый ковбой.
Бил мерзавец в затылки, как коробки вскрывал,
двое суток бесился, поспать не давал.

В тишине предрассветной по храму брожу,
вижу строгие лики, лампады в чаду.
Сквозь меня смотрят старцы, ничего не любя,
бутафорские маски, театралов возня.
Окунусь снова в будни июльских деньков,
гимнастерочка с солью, под стать с сединой.
Промотались неделю, да случился пустяк,
- оказались в засаде, было много ребят -.
Боль, огонь гарью дышит в лицо
и горячая струйка течет на живот.
Слышу чье-то дыханье, прерывистый вздох
и заплаканный голос промолвил: «Дыши!
Вот немножко осталось, все равно я смогу,
ничего мой хороший, я тебя дотащу»…
Все прошло показалось, минула беда,
но в глаза посмотрела удивленно она…
И как капельки града в песочек шурша,
били пули по Лидке, закрывавшей меня…

П.С.
Схоронили девчушку у резного плетня и всю
ночь уходили от слепого зверья.
А когда позабылось и быльем поросло,
на погоне заметил белый крестик ее.
За звезду зацепился тогда, в горячах,
да вот так и остался с молитвой в очах.

 

 

...

Я много думал, есть ли что-то незапятнанное, что-то безусловно ценное, что приобретает человек, приходя в этот мир. То, что он может сохранить неизменно прекрасным, несмотря на все невзгоды, несмотря ни на что? То подлинное, с чем он может сравнить себя теперешнего и, как к некоему идеалу, прикоснуться к нему, сопоставить с ним. Я искал и, мне думается, нашёл некий исток, исходное начало, с которым мы приходим в этот мир, чтобы страдая — так всё просто! — научиться состраданию.

Что это? Скорее, это можно выразить на чувствах. Миг волшебства, когда в далёком детстве ты вдруг приник к оконному стеклу и смотришь как дождинки, кто быстрей, нанизывая радугу, сбегают. И солнце прячется в листве, пылинками играет на ковре, в твою ладошку зайчиком сметая крупинки невесомые мечты и карамели. И тебе врдуг хочется растаять от тепла, уюта беспредельного покоя. Та замер, потому что целый мир в тебя обратно возвратился, словно в Бога…

Или назовём это иначе. Все мы, каждый, как замысел Творца, привносим в мир уникальные, заложенные природой энергоинформационные качества, в том числе и матричного генетического кода, некий слепок идеального, первичного, исходного материала творения — каким каждый из нас замысливался, каким должен был быть по своим физическим и энергоинформационным данным.

Я назвал эту работу «ИСХОДНЫЙ КОД». То, какими Вы предполагались быть. Воплощенье личных качеств — Ваше здоровье, Ваша даровитость, все Ваши возможности — это как звучащая нота симфонии! Вернитесь к началу Вашего творения с возможностью свериться с его замыслом, стереть след генетических и энергоинформационных искажений, привнесённую социумом ожесточённость и страх. То есть, постепенно проявить, понять свою суть самому.

Для Вас есть такая уникальная возможность. Попытаемся родиться по настоящему?